Одна — про власть и царство все шептала,
Вторая полны мудрости кули
Сулила. Ну а третья — обещала
Любовь прекраснейшей из смертных жен Земли.

Я — пастушок. И не мудрец, конечно.
А править царством — это мутота.
Уверен я — все в мире суета,
И только красота пребудет вечно!

И мне нужна лишь ты, о Афродита!
Пусть Менелай с своей Еленой спит,
Пусть Агамемнон, глупостью набитый
Великой Трое бедствия сулит.

Твоей любовьюю рождена Эллада,
Не стоит остальное ни черта.
Ни мудрости, ни власти мне не надо,
И дев земных претит мне красота.

Что мне они — они твои лишь тени,
Их роль возвышенна, и я их не корю.
Но пред тобой лишь я склонил колени,
И золотое яблоко дарю.

Забудут всех царей и басилевсов,
Великий будет Александр забыт,
И лишь тебя, с красой твоей небесной,
С отбитой ручкой время сохранит.

Свою дырявую кошелку
Стремясь наполнить поскорей,
И с толком валим, и без толку
Из суеты текущих дней
Свои заботы и помехи,
И дел, и планов хоровод,
И достиженья, и огрехи,
И все, что в голову взбредет.

Но не таков наш друг Гандлевский!
Минутам цену знает он.
Идей и планов миллион,
А воплощеньем мысли дерзкой
Он сам порою изумлен.

Когда он утром в понедельник
Влетает в комнату снарядом, -
Хоть я, ей-богу, не бездельник,
Но трепещу, как от разряда.
А бедный наш Володя Гиндин
Из-под стола почти не виден.

Зато идей имеем массу
И, их в приборах воплощая,
Мы на работе не скучаем
И хлеб имеем. Даже с маслом.

Болтают, есть на Солнце пятна.
Возможно, хоть невероятно.
Но Юра — вовсе не запятнан,
Общаться с ним всегда приятно!

Так слава, слава аксакалу!
Маразмов всяких избежал он,
Все лучшее, что в нем дремало,
Теперь в итоге показал он.

Но кружит мозг весенний хмель,
И нет лекарства от Ля Бель!
Она улыбкою латентной
Мне возвращает жар патентный.

Благодаря каким годам и бедам
Нашли они вторую «Н» — не ведам!
Наверно, наши предки их любили,
И лишней буквой щедро наградили.
Все иностранцы диву лишь даются,
А русские — застенчиво смеются.
Стекло и дерево я трогать бы не стал,
Но олово — таинственный металл,
Его еще и предки отмечали:
И плавится, и льется, как вода,
И гнется, и куется без труда,
Но бронзе сообщает твердость стали.

Поэтому, наверное, народ
Звал «оловянным» юбилейный год,
Который через десять лет случится.
Десятилетье — магии полно.
Еще знакомо страсти нам вино,
А мудрости сквозняк уж в дверь сочится…
Желаем вам и далее, и впредь,
Годов не замечая, молодеть,
И постоянно к новому стремиться.
И гибким быть, и твердость проявлять,
И страсть свою, и мудрость сохранять,
Чтоб дотянуть до золотых кондиций.

Я их вниманьем окружаю,
Чего-то там воображаю…
В ответ — прохладная наивность,
И ни намека на взаимность.

В чем дело — право непонятно.
Я весь пушистый и приятный.
Вот зеркала сейчас халтурны:
Глядишь — а в нем карикатура.

Так что не буду я встречаться,
С девицей юной лет под двадцать,
Чтоб ей прошамкать умиленно,
Какой я весь в нее влюбленный.

Уж лучше ей по Интернету
Направлю по е-мэйл сонету,
Чтобы потом по телефону
Услышать голосок смущенный.

Причем мы оба изначально
Довольны встречей виртуальной,
Без сексуальных домогательств
И неудобных обязательств.

Девица польщена вниманьем,
Моим заочным обожаньем,
Я ж рад, что дева оценила
Мой стих. Он в самом деле милый!

Очень уж смело
Дырку проделал
В теле ей врач — лиходей,
Добренький Боже
Новую кожу
Ей отрасти поскорей.

Чтоб обновленной,
Юной, влюбленной,
Женщиной в самом соку,
Лара вернулась,
Нам улыбнулась,
пусть даже с дыркой в боку!

Но только русский наш народ,
Отбросив стран заморских плод,
Восстал во весь гигантский рост
И громогласно произнёс,
Воскликнув грозно: Ё-моё!
Признав тем самым бытиё
В своём сознаньи буквы «ё».

Так пусть бубнит заморский гад,
И либеральный ренегат,
Что это «ё» — случайный дар
Монголов разных и татар,
Что нас хотели оскорблять,
И обижали нашу мать….

Все это чушь и ерунда!
Сильна российская Елда!
Лишь там, где ёлка и жнивьё
Родится может буква «ё»!

Она прелестна, и собой
Украсить может текст любой,
И уважаем мы её,
И ударяем на неё,
Эх, ёлки — палки, лес густой,
Мы с ней на праздник и на бой!

Долой жульё! Долой нытьё!
Даёшь её и ё — моё!

Не петь мне вовсе — как и не дышать.
С тобой обрел второе я дыханье,
В тебе хвалю творца и мирозданье,
Любви и пониманья благодать.

Ты Песней Песнь, ты светлая печаль,
В тебе слились вопросы и ответы,
С тобою и зимой тепло, как летом,
И зреют грозди, и цветет миндаль.

Я петь хочу с тобой и о тебе,
Ведь это так приятно и полезно,
Ты не гляди, что малость я облезлый,-
Мы встретились наперекор судьбе.

В мещанской суете и мишуре,
Любовь редка, как в океане парус,
Я мухою застывшею останусь
В глазах твоих — зеленом янтаре.

Туземцы все, как водится,
Сидят по берегам.
А удалая вольница
Гуляет по волнам.
Эй, прячься, население,
И прячь кошель тугой!
Но наша цель — движение,
И цели нет иной!

Мы веслами плечистыми
Распорем тишь да гладь.
Былинники речистые
Нас будут воспевать.
Кресты и сожаления
Остались за кормой…
А наша цель — движение
И цели нет иной!

А если мы пропоремся,
Буль-буль, ко дну пойдем,
Нептуну мы поклонимся,
И дальше побредем.
Русалок нежных пение
Наш не смутит покой.
Ведь наша цель — движение
И цели нет иной!

Мы парни очень нежные
Зачем же, боже мой,
Красавицы прибрежные
Стремглав бегут домой?
Нам лишние волнения
Нужны, как снег зимой.
Ведь наша цель — движение
И цели нет иной!

Пройдем грозой отчаянной
По тихим берегам,
И радостью нечаянной
Вернемся по домам.
Все наши достижения -
Сто милей за кормой.
Вся наша цель — движение
И цели нет иной!

Снег пахнул яблоками вкусно.
Мы шли с тобой, раскрывши рты,
И было хорошо и грустно
От этой хрупкой красоты.

Одеты белым покрывалом
Кусты, деревья и дома,
Веселым снежным карнавалом
Справляет свой приход зима.

Кругом вальсируют пушинки,
И мы с тобой приглашены.
Как будто звездочки, снежинки
На твой берет нанесены.

Тебя тут все, конечно, знают,
С тобой играет ветерок,
Касаясь нежных губ и щек
Он их румянцем украшает.

А кто я? То ли гость незваный,
Очередной и проходной,
То ли хозяин долгожданный,
Иль просто Дед-Мороз смешной?

В себе надежду берегу,
Вопросов зря не задавая,
Ответы я, конечно, знаю,
Но голова моя шальная
В метельном кружится снегу….