Когда я в зеркало гляжусь,
Я вижу, что желаю видеть.
Себя я не хочу обидеть
И даже чуточку горжусь, -
Какой я, в общем, молодец!
На ножках кое-как держусь,
Не стар, хотя и не юнец,
Тверда с отверткою рука!
Хоть сед, но ведь не лыс пока!
И мозг кипит, и глаз горит,
На все способный индивид!

Когда ж я на тебя гляжу,-
Я вижу сам себя яснее.
И это зеркало честнее:
Я в нем с печалью нахожу
Все недостатки и потери,
О чем я знаю, но не верю,
А если верю — не скажу.

Но стоит мне — какая жуть!
Чуток забыться и взбрыкнуть,
Куда-то влево завернуть,
Или кому-то подмигнуть,-
Уж тут увертки не спасут,
И ждет меня жестокий суд.

Мне сразу ясно станет тут,
Что прежде, чем плясать и петь,
Мне надо в паспорт посмотреть,
Что я вообще хожу крючком,
И забываю обо всем,
К тому ж неловок и соплив,
И совершенно некрасив…

Но если я и впрямь таков,
так стало быть в конце концов,
Имею право — в чем вопрос?
И на маразм, и на склероз,
И, стало быть, могу чуть-чуть,
Забыть, забыться и взбрыкнуть!

«О Клото, лучшая из Мойр!
Заштопать дырку мне позволь!
Сплети-ка подлиннее нить,
Чтобы два раза не ходить.
Пусть будет нить твоя крепка,
Пусть не дрожит твоя рука!

Продли, Лахесис, жизнь носка!
Хотя и стар он, и потерт.
Он на меня похож слегка.
Пускай немного поживет!

Атропос! — Знаешь что, — пока
Не надо нитку обрывать.
Мне надоело, твою мать,
Опять в ушко ее вдевать!»

Ну вот. Заплатка хоть куда.
Теперь мне горе — не беда.
Могу носить еще лет пять,
И голой пяткой не сиять!

И долго молча я стоял,
И напряженно размышлял,
А после вовсе маску снял!

Но вдруг ощутил я, что где-то у почек
В моем саквояже завелся стишочек.
Он бился, царапался, дрался и рвался,
Понять не могу я. — откуда он взялся?

Ведь был я уверен в душе до сих пор:
В моем саквояже — надежный запор.
Я не удержался, случился грешок,
На волю прорвался настырный стишок.

Он крылья расправил, посланник небес,
Слегка кукарекнул, — и быстро исчез.

Сам по себе сей мир хорош.
В нем сладких множество приманок,
Но также много и обманок.
Покуда все их обойдешь, -
Алаверды, пожалте бриться.
Струна поет, труба зовет,
И не успеешь насладиться, -
Уж ждет нас Петя у ворот.

Вот встреча с ним — предрешена.
А в остальном — твое решенье,
И жизни мощное теченье,
Ее тугая быстрина
Несет нас мимо разных блюд,
Тут выбирает жадный люд,
Что нам приятно по глазам,
Что по зубам, что по деньгам,
Что можем радостно схватить,
Обнять, прижать, переварить, -
Но после надо оплатить…

Несет нас время по спирали
Туда, где на стене висят
Весьма волшебные скрижали,
С названьем гордым: «Прейскурант».

Там все прописано дотошно:
Что можно нам, а что — не можно,
Что мы хотели бы иметь,
И что мы можем лишь хотеть,
Что мы свершим, в чем мы грешим…

Вопрос, увы, неразрешим.

Природа — мать. Ей наплевать,
Кто будет дело продолжать,
Кто сможет лучше воплощать
Не очень внятный идеал,
Который Бог предначертал.

Так кто ж судья? Кто разберет
Грядущих лет неспешный ход?

Фемина, самка, — ей решать
Кого принять, кого послать,
Кто будет ей всего милей,
И от кого иметь детей.

Вот этот экземпляр возьмем:
Пускай не блещет он умом,
Но у него такой геном!

А этот вот — наоборот,
Он языком рекорды бьет.
А как до главного дойдет,
Лишь отвернется и вздохнет.

Пред дамой — всякий молодец!
Он мачо, кавалер, самец!
Усы вразлет и грудь вперед…
Но только женщина поймет,
Кто он, — пустышка иль отец,
И как он сможет, наконец,
Ее и деток накормить.
О чем иначе говорить!

Иначе дама не моргнет
И самого его сожрет,
Чтобы пополнить генофонд.

Жесток естественный отбор!
Природа мчит во весь опор.
Заветный упустил момент,
И превратился в рудимент!

Как-то это само получается:
Все, что в нашем семействе случается,
От тебя и с тебя начинается,
И вокруг непременно вращается.

Что-то ты все грустишь, моя милая.
Позабудь настроенье унылое!
Ведь от этого тонус снижается,
И здоровье, увы, ухудшается.

Так что лучше пойдем на прогулочку,
Дорогая моя трубадурочка,
Посетим магазины окружные,
Купим вещи там остро — ненужные.

Сразу весь организм возбуждается,
Блеск в глазах и румянец является,
Для здоровья нет лучшего допинга,
Чем прогулка совместная с шопингом!

Но чем дальше, тем темнее,
Тем теснее елей строй.
Будто узкую аллею
Вижу я перед собой.

Все мрачней в лесу бесовском.
Нет лыжни, и след исчез.
Только тропка — одностопка
Пробежала через лес.

Вдаль по заячьи петляет…
Чьи видны на ней следы?
Может это волк гуляет,
Рыщет в поисках еды?

Даже птицы не летают,
Звонких песен не поют.
Только вороны играют
Впереди. Добычи ждут.

Два пенька, как пара леших
Путь — дорогу стерегут.
В глубину лесов кромешных
Убегает мой маршрут.

Раз такая обстановка,-
Передумал я гулять.
передернул лыжи ловко
И бежать пустился вспять.

Весь в поту домой добрался,
Целый час потом дрожал,
Будто вправду леший гнался
И на пятки наступал.

Нет, ребята, я не скрою:
Летом лес мне — дом родной.
Но идти туда зимою -
Разговор совсем другой.

Да и что зимой там делать?
Нет ни ягод, ни грибов.
Разве только зайцем бегать
От волков и холодов!

Любой источник света, вдохновенья,
И всплеск живой душевного огня,
Рождает тень, без всякого сомненья,
Диалектизьма, проще говоря.

Источник тени ты, иль излученья?
Но если у тебя глаза горят,
Отыщешь ты свое предназначенье,
Свою дорогу, проще говоря.

Бояться тени — как то бестолково.
Ведь если тень исходит от тебя,
Так значит есть еще в тебе основа.
Живой ты, значит, проще говоря!