И при царизме — в школе нас учили,
Подобные герои тоже были.
С горячей головой и с сердцем чистым.
Учитель называл их — декабристы.

Народовольцы дело подхватили.
В учебнике их тоже похвалили.
Ульянов Саша в этом был замешан,
За что и был впоследствии повешен.

В дальнейшем революция случилась,
И в государстве все переменилось.
А те, кто не успел перемениться,
Был, словно пена, вылит за границу.

Но и в стране победы коммунизма,
Где все свершалось строго по марксизму,
Опять нашлись отдельные герои,
Которые не в лад и с разнобоем…

Они не то, чтоб против выступали,
Но иногда неправильно молчали.
За это их ловили и сажали,
И даже диссидентами назвали.

Но тут контрреволюция случилась,
И в государстве все переменилось,
А те, кто не успел перемениться,
Тот потихоньку слился за границу.

А жизнь пошла веселая такая,
Как вспомню — и смеюся и рыдаю.
Страна родная, очень дорогая,
Распродана от края и до края.

Мы позабыли, чем богаты были,
Все обосрали, что всегда любили,
Марксисты, диссиденты, декабристы,-
Все оказались просто террористы.

Зарплату не видали месяцами,
Бандиты управляли городами,
Вкусив от безнаказанной свободы,
Передрались все братские народы.

Пропали как-то сразу все товары,
И даже те, что были чуть не даром,
Соседи из ближайшей заграницы
К нам гнали спирт, чтоб было чем забыться.

Любили нас тем более, чем хуже,
Особо за Большой Соленой Лужей,
И откровенно, оптом, покупали,
Тех, кого мы свободно избирали.

Лишь чудом мы у пропасти повисли.
Не зря пиндосам Путин ненавистен,
Лишь отскользнув от страшного мгновенья,
Мы ужаснулись глубине паденья.

Но постепенно все же оклемались,
Отъелись, огляделись, отдышались,
И поняли, что дело тут нечисто:
Надули нас пиндосы — аферисты!

Решив, что победили, всем на диво,
Всю Землю поделили справедливо,
Забрав себе все сладкие конфетки,
А остальным — отбросы и объедки.

Мы возмутились, и молчать не стали,
Им гиперзвук ядреный показали,
Тут кстати Украина подвернулась,
И на кулак нечаянно наткнулась.

В связи с тяжелой этой ситуацией,
На нас Европа наложила санкции.
Хоть мы на эти санкции наклали,
Но многие струхнули и сбежали.

Во первых — олигархи — кровопийцы,
Их денежки давно уж за границей.
А во вторых — звездульки наших шоу,
Вполне по-европейски бестолковых.

Ну а внутри страны единым строем
Собрались те, кто строится и строит,
Кто стоил свою жизнь и государство
И покорял просторы и пространство.

Страна молчит, чего бы ни случилось.
А за границей пена накопилась.
Шумит, бурлит им требует чего-то,
Поскольку шум и есть ее работа.

Вот и решай, вопрос отнюдь не праздный.
К истории подход возможен разный.
Ее творят — на поле иль на сцене?
И сила в чем: в бульоне или в пене?

Война всегда тягчайшая из бед,
К тому же враг — ближайший ваш сосед,
С которым вместе поднимали дом,
Вставали на врага к плечу плечом,

Борщи делили и простые щи,
Делили тумаки и калачи,
И никогда подумать не могли,
Чтоб вороги с других концов Земли,
Огонь войны меж нами разожгли.

Мы тоже поначалу поддались,
Но все-таки потом разобрались,
И поняли, что лишь своим трудом,
Мы в Царство Божье, может быть, войдем.

Ну а хохол работать не хотел.
«Работа — это ватников удел!
Нас пустят так в заокеанский рай,
И благодать прольется через край!»

Бы результат и ясный и простой.
Передрались соседи меж собой.
За океаном ручки потирал
Тот, кто на это их и подбивал.

А гордая Европа — на коне.
«Ну вот, опять Россия вся в говне!»
Нас принялась — непрошено — учить,
Какими мы должны бы были быть.

Ну вот. КОВИД помучил нас — и скис.
Жене уже наверно снимут гипс,
Теперь у нас у всех мечта одна:
Скорее бы окончилась война!

Может сам Наполеон
Нам оставил свой поклон?
Может некий брат — мусью
В здешнем побывал краю?

В этот край проезда нет.
Только друг — велосипед,
В эту область сладких грез
Нас с Илюшкою привез.

Этот край — ну прямо рай!
Солнца яркий каравай
В свежей зелени ветвей
Светит все же поскромней.

Ну а что всего милей, -
В сонной глубине аллей
Маленький уютный пруд,
Что ужасно кстати тут.

Можно вмиг разоблачиться
И немного освежиться
В чистой тепленькой водице.
Что приятнее всего, -
Тут не видно никого!
Никого, ни одного,
Хоть купайся без всего!

Вот была бы красота,
Если б в эти вот места, -
Пиво, кофе, круассаны,
Как в вонючих ихних Каннах!

Нет, пожалуй лучше так,
По российскому — никак!
Красота и пустота,
Заповедные места,
Лишь с собакой полицай
Охраняет этот рай.

Симпатичная церквушка над рекой,
Льется быстрая и мелкая вода.
Неужели та вода несла суда,
Что оставили полмира за кормой?

Неужели в самом деле тот поток,
Невысокому мужчине по колено,
Дал названье городку, что пол-вселенной
Под своей суровой властью уберег?

Слава вечная тебе, река — Москва,
Здесь был край когда-то нашей обороны,
Здесь твои бойцы, твои войска
Отогнали от тебя врагов колонны.

Здесь когда-то шли солдаты в смертный бой,
Смерть вилась над ними птицей и косила…

Ну а мы дошли почти до середины,
И на берег возвратились тихий свой.

Имея мнение своё
Его скрывать не собираюсь.
И если в чем-то сомневаюсь,
Я громко говорю: «Вранье!»

И поют там чудесные птицы,
Своим пеньем привыкли гордиться.
Их самцы подражают чудесно
Тем, чье пенье звучит интересно.

Ну а самки — известное дело.
В этой рощице гнездышко сделав,
Отдаются пернатым солистам,
Что пленяют знакомым их свистом.

И гуляли по роще туземцы,
Приводили туда иноземцев,
Чтоббы слушали сладкие трели,
И плоды австралийские ели.

Но один европеец дотошный,
Побывав в этой роще роскошной,
Он подумал, ни много ни мало,
Обучать местных птичек вокалу.

Чтобы класс их поднять и исправить,
Соловьев из Европы доставить!

Услыхав соловьиные трели
Птицы местные все обалдели.
И самцы обучались охотно,
Чтобы петь, как маэстро залетный.

Красота! Австралийская роща
Соловьиной исполнилась мощью,
И самцы, раздуваясь от спеси,
Голосят иностранные песни.

Только самки их не понимают,
И на гнезда к себе — не пускают.

Им кричат мужики чуть не матом:
«Мы ж поем по всемирным стандартам!»

Только самки их не понимают,
И на гнезда к себе — не пускают.

Стал оди голубым толерантно,
А другой с кем-то пил импозантно,

Все же самки их не понимают,
И на гнезда к себе — не пускают.

Так в дебатах промчалось три года,
Ни яиц нет у птиц, ни приплода…
И в итоге их ссора прервалась,
Так как в рощице птиц не осталось.

Кто язык свой родной забывает,
Тот в итоге всегда вымирает…

Природа — мать. Ей наплевать,
Кто будет дело продолжать,
Кто сможет лучше воплощать
Не очень внятный идеал,
Который Бог предначертал.

Так кто ж судья? Кто разберет
Грядущих лет неспешный ход?

Фемина, самка, — ей решать
Кого принять, кого послать,
Кто будет ей всего милей,
И от кого иметь детей.

Вот этот экземпляр возьмем:
Пускай не блещет он умом,
Но у него такой геном!

А этот вот — наоборот,
Он языком рекорды бьет.
А как до главного дойдет,
Лишь отвернется и вздохнет.

Пред дамой — всякий молодец!
Он мачо, кавалер, самец!
Усы вразлет и грудь вперед…
Но только женщина поймет,
Кто он, — пустышка иль отец,
И как он сможет, наконец,
Ее и деток накормить.
О чем иначе говорить!

Иначе дама не моргнет
И самого его сожрет,
Чтобы пополнить генофонд.

Жесток естественный отбор!
Природа мчит во весь опор.
Заветный упустил момент,
И превратился в рудимент!

Конечно, сил уж больше нет.
Но мы — творили, мы — дерзали.
Мы двери в космос открывали,
Мы сохраняли паритет.

Все было далеко не просто.
Мы наломали дров сполна.
Пятно гнилое девяностых
И боль, и горькая вина.

Пьянила мысль: а может быть!?
И как тут было не плениться,-
Вдруг можно распри все забыть,
В единый мир объединиться.

Рванув рубаху на груди
Мы к ним пошли с душой открытой.
А нам сказали: погоди,
Вон, у параши, вам корыто.

Вы — быдло, лапти и совки,
А значит, в обществе приличном
Вам находиться не с руки,
Вы очень недемократичны!

Ни трансвеститов нет у вас,
Ни даже однополых браков,
Мы с вами встретились. Однако
Ведь это будет мезальянс!

Вот, скажем, нефть, иль даже газ
И по умеренной цене,-
Готовы мы забрать у вас,
Поскольку вы давно в г—е.Так мы постигли ненароком
В чем связь свободы и порока,
Чем независимость важна
И государственность ценна.

Часть 2
Сначала молча мы терпели,
Но после стало доставать.
Да что ж такое, вашу мать!
Вы что, ребята, оборзели?

Ведь сами мы отдали вам
Что дали нам отцы и деды:
Сияющий на Солнце храм
Страны великой и Победы!

Мы к вам, как к братьям и друзьям,
А вы под бок к нам базы НАТО.
А Сербия чем виновата?
Что вы ее сгубили в хлам?

Да что же это, в самом деле?
России как бы вовсе нет?
А, между прочим, паритет
Мы не совсем еще проели…

Мы кое-что еще могем,
Наш бронепоезд не загнулся,
Такое вам произведем,
Чтоб страх забытый шевельнулся!

Вы нас хотите напугать?
А не хотите гиперзвука?
На вашу рать есть наша мать,
Искусство наше и наука.

Так что ж опять? Так что же, вновь?
И рать на рать, и кровь за кровь?

Часть 3
За что же все же воевать?
Мне это не совсем понятно.
Тем паче, что начав, обратно
Не повернуть. Легко сказать,-

Ведь не дубинками махать,-
Все мегабайты, мегатонны…
Как бы в процессе обороны
Планетку всю не потерять!

Вот раньше люди воевали,-
Ильич подробно объяснил.
Солдаты головы теряли,
А капитал доход делил.

А во Второй, кровавой, страшной,
Другой случился катаклизм.
Капитализм и коммунизм
Сошлися в схватке рукопашной.

Все это жутко, но понятно:
Тот защищает капитал,
Тот жизнь кладет за идеал
(порою понятый превратно).

Но нам то воевать на кой?
За либеральную свободу?
За сексуального урода,
Который пол утратил свой?

За все за это воевать
Ей богу, как то несолидно.
А жизнь за это потерять,-
Обидно это и постыдно.

Уж если рветесь воевать
И жизнь недорога,
Вернемся в СССР опять,
И грянем на врага!

Скажите Б сказавши А,
Чтоб дело было чисто.

А, между прочим, в США
Полно социалистов…

Земля там скудна и бесплодна,
И жители, борясь с судьбой,
Живут хоть трудно, но свободно,
И жизни не хотят иной.

Врагов бесчисленные рати
Являлись из различных мест.
Людей хранила Богоматерь,
Отцовский меч и Божий крест.

Закончив то, что начал меч,
Плуг заровнял врагов могилы,-
И тех, кто спит в землице милой,
Что внукам надлежит беречь.

А тем, которые не знают
Ни той страны, ни тех людей,
Кто их невзгодами пугает,
Скажу — их беды закаляют
И делают еще сильней.

Я думаю в душе любой,
и самой ангельской по виду,
Всю жизнь идет незримый бой.
И, не сочтите за обиду,
Но ни добру, ни силам зла,
Нет окончательной победы.
Душа всегда разделена
И никому баланс неведом.

Причем, чем больше индивид,
Тем яростнее поле боя,
Тем круче противостоит
Он всякой власти над собою.

Кого ни вспомню наугад,-
Иосиф Сталин, Тухачевский,
Толстой, Ульянов, Достоевский,-
И не поймешь на первый взгляд
Добру иль злу они служили,
Чему хорошему учили.
Какое множество ребят
За это головы сложили!
И кто, в итоге, виноват?

Безгрешен, может, лишь Христос.
К нему претензий, вроде, нету.
А Саваоф — большой вопрос.
Хоть к Ветхому вернись Завету,-
Сплошной кошмар и геноцид.
Он там направо и налево
Младенцев сотнями гнобит.
К тому же с Пресвятою Девой
Моментик я упомяну…
Но это, впрочем, антре ну.

Когда ты крут и всемогущ,-
У всякого поедет крыша.
Ты никого уже не слышишь
И гнать готов из райских кущ
Всех, кто пищит чуть громче мыши.

Я лично — очень мягкотел,
И не готов к активной роли
Ни на каком серьезном поле.
Но вот теперь, когда в неволе
Второй я месяц отсидел,-
Я чувствую, в душе моей
Ужасный демон вырастает.
Он самого меня пугает,-
На волю просится, злодей!

И я готов на чудеса,
Готов податься в партизаны,
Уйти в запой, уйти в леса,
Продаться странам иностранным…

Тем паче, что мне донесли:
У нас в лесу сморчки пошли!