Там огляделась, притерпелась,
Решив зря время не терять,
И начала мозги и тело,
Что ей достались, развивать.

Хоть тело не фонтан досталось,
Не Аполлон, на первый взгляд,
Но постепенно обтесалось,
Привычным стало, как халат.

С мозгами тоже, слава Богу.
Достаточны, на первый взгляд.
И, чтоб украсить жизнь немного
Порою и стихи творят.

Хоть это, может быть, душа
Себя тем самым проявляла,
И всем нахально объявляла:
«Смотрите, как я хороша!»

Ведь неизвестно, что важней:
Бутыль ли, видимая глазу,
Иль то, что содержалось в ней,
И что распробуешь не сразу.

К примеру, бедный Квазимодо,
Как ни был бы внутри хорош,
Но при такой, простите, морде
Он в рай навряд ли был бы вхож.

А время зло и безразлично.
И вот уже мой внешний вид
Что раньше был вполне приличным
Сегодня выглядит навзрыд.

Вот было б лихо всех надуть,
Оставить тело (без мучений!)
И снова в космос упорхнуть
На поиск новых приключений!

Себе девичье тело взять,-
Набраться новых ощущений,
Иль на другом конце Вселенной
Разумной ящерицей стать.
Зубастой, хищной и печальной…
Пусть ей привидится опять
Другая жизнь, и берег дальной…

Видно парочка лихая,-
Вон как браво шкандыбают!
Просто любо посмотреть.
Знать на всех весна влияет,
Погулять нас приглашает,
Спинку солнышком погреть.

Как у них глаза сияют!
Век прошедший отражают.
Ясно видно в тех глазах,
Как они во дни былые,
Молодые, не седые,
Тут гуляли шебутные,
Партизанили в кустах.

Хоть давненько это было,
Ты ведь это не забыла?
Ведь и мы бывали тут.
Парк, конечно, изменился,
Да и я переменился,
Ну а ты то — вери гуд!

Правда, зрение ослабло,-
Но ведь это даже славно,-
Недостатков не видать.
Ну-ка дружненько с тобою
Скандинавскою ходьбою,-
Молодым нас не догнать!

Главное — не спотыкаться,
Друг за дружку нам держаться.
Мы на четырех вдвоем,
Далеко с тобой пойдем!

Как-то грустно мне этой весной.
Кровь не греет, душа не играет…
Солнце как-то печально сияет,
Словно праздник прошел стороной.

Словно все это не для меня,
Что весна небо кверху подняла,
Что зима долго жить приказала…
Суматошная птиц суетня,
Ветра шум в еще голых вершинах,
Паруса голубых облаков,
И деревья в окладах старинных
Из серебряных кованных льдов…

И как будто совсем не со мной
В тихой роще беседуют скрипки,
И не мне салютуют улыбки,-
Словно праздник прошел стороной.

Как же это случилось, друг мой,
Что опять мы с весной разминулись?
Оттого видно мы лопухнулись,
Что опять ты сейчас не со мной…

Когда я в зеркало гляжусь,
Я вижу, что желаю видеть.
Себя я не хочу обидеть
И даже чуточку горжусь, -
Какой я, в общем, молодец!
На ножках кое-как держусь,
Не стар, хотя и не юнец,
Тверда с отверткою рука!
Хоть сед, но ведь не лыс пока!
И мозг кипит, и глаз горит,
На все способный индивид!

Когда ж я на тебя гляжу,-
Я вижу сам себя яснее.
И это зеркало честнее:
Я в нем с печалью нахожу
Все недостатки и потери,
О чем я знаю, но не верю,
А если верю — не скажу.

Но стоит мне — какая жуть!
Чуток забыться и взбрыкнуть,
Куда-то влево завернуть,
Или кому-то подмигнуть,-
Уж тут увертки не спасут,
И ждет меня жестокий суд.

Мне сразу ясно станет тут,
Что прежде, чем плясать и петь,
Мне надо в паспорт посмотреть,
Что я вообще хожу крючком,
И забываю обо всем,
К тому ж неловок и соплив,
И совершенно некрасив…

Но если я и впрямь таков,
так стало быть в конце концов,
Имею право — в чем вопрос?
И на маразм, и на склероз,
И, стало быть, могу чуть-чуть,
Забыть, забыться и взбрыкнуть!

Одна — про власть и царство все шептала,
Вторая полны мудрости кули
Сулила. Ну а третья — обещала
Любовь прекраснейшей из смертных жен Земли.

Я — пастушок. И не мудрец, конечно.
А править царством — это мутота.
Уверен я — все в мире суета,
И только красота пребудет вечно!

И мне нужна лишь ты, о Афродита!
Пусть Менелай с своей Еленой спит,
Пусть Агамемнон, глупостью набитый
Великой Трое бедствия сулит.

Твоей любовьюю рождена Эллада,
Не стоит остальное ни черта.
Ни мудрости, ни власти мне не надо,
И дев земных претит мне красота.

Что мне они — они твои лишь тени,
Их роль возвышенна, и я их не корю.
Но пред тобой лишь я склонил колени,
И золотое яблоко дарю.

Забудут всех царей и басилевсов,
Великий будет Александр забыт,
И лишь тебя, с красой твоей небесной,
С отбитой ручкой время сохранит.

С нею надо все всерьез,
С нею спорить не годится.
Сапоги и рукавицы,
Шубка, шапка, в шарфик — нос.

А уж как хрустит снежок!
Сразу градус ясно слышен.
Градус ниже — тоном выше
Скрип хрустальный из-под ног.

Вот мужчина грузовой, -
Скрип и редкий и мажорный,
У девчоночки — задорный,
И какой-то озорной.

Вот рассыпались стаккато, -
Дружной стайкою ребята.
Вот легато от трех ног, -
Шкандыбает старичок.

Слушать очень рады мы
С восхищеньем безграничным
Фирменный концерт скрипичный
В исполнении зимы.

Все свежо и хорошо.
Но почти уж час прошел.
Трели малость надоели,
Слушатели задубели…

Чу! Автобус подошел.

Белы и кусты и деревья,
Машины, дороги и дом,
Белы города и селенья,
И весь до краев окоем.

И вот, через край окоема,
Вдруг солнечный луч проскользнул,
И сразу весь мир заоконный
Живою водой промокнул.

И сразу же заголубели,
Поднялися ввысь небеса,
Вновь стали зелеными ели,
Послышались птиц голоса.

И дворник, вполголоса матом
Ругая ночной снегопад,
Снимает тяжелой лопатой
С асфальта ледовый наряд.

Картину вчерне завершает
И, свет отделяя от тьмы,
Лопатой своей исполняет
Он авторский росчерк зимы.

Вот он с войны пришел домой
Большой, красивый, молодой.
Артиллерист, геодезист,
Немного даже гитарист…
Но в мирной жизни — ни ногой.
А я довольно был большой.
Чему он мог меня учить?
Он даже гвоздь не мог забить!
Ну а когда уж я подрос,
Совсем задрал нахально нос…
Конечно, ласков был и нежен,
Но как то чуточку небрежен,
Как будто был уверен в том,
Что превзошел отца во всем.

И лишь потом, потом, потом….
Я понял, — все, чем жив, чем жил,
Я все в наследство получил.
Характер, взгляды и лицо,
Свою судьбу, в конце концов!
Чуть чуть забыл, чуть чуть развил,
Но в основном таким же был.
Лишь то, что балуюсь стихами, -
Наверно, все ж спасибо маме.

Потом на дату я взглянул, -
И отвернулся, и вздохнул.
Пора уж думать мне о том,
Каким и сам я был отцом!
Сейчас у нас кто на коне?
Теперь айтишники в цене!
Я ж в этой сфере цифровой
Без палки нуль. Ни в зуб ногой.
И не могу, сомнений нет,
Свой уронить авторитет,
Поскольку такового нет.
Илья со мною тоже нежен,
Но как то чуточку небрежен,
И, видимо, уверен в том,
Что превзошел меня во всем.

Таков вопрос, — таков ответ.
Я был бы самый лучший дед,
Да внуков, к сожаленью, нет…

Но вдруг ощутил я, что где-то у почек
В моем саквояже завелся стишочек.
Он бился, царапался, дрался и рвался,
Понять не могу я. — откуда он взялся?

Ведь был я уверен в душе до сих пор:
В моем саквояже — надежный запор.
Я не удержался, случился грешок,
На волю прорвался настырный стишок.

Он крылья расправил, посланник небес,
Слегка кукарекнул, — и быстро исчез.

Как мы давно с тобою вместе!
Я день июньский не забыл,
Когда я девочке — невесте
Себя торжественно вручил.

Мы были молоды и скромны,
Восторг в глазах у нас сиял,
Сирени свежей куст огромный
Наш сон спокойный осенял.

Года промчались, как мгновенья,
Вся жизнь, как облако, прошла.
В глазах общественного мненья
Был ларин я. И без сомненья
Ты Ларой сашиной была.

И это сразу все решило,
И упростило кучу дел.
О том, чего мы совершили
Никто из нас не пожалел.

Какие бури пронеслись!
Какие грозы отгремели!
Какие бури и метели
На нас обрушивала жизнь!

Ненастье мимо пронеслось.
Хоть нас порядком потрепало,
И пережить пришлось немало,
Но все же как-то обошлось.

И, как предписано природой,
Нас ждут теперь спокойны воды
И тихих радостей приют.
Угасли роковые страсти,
Теперь спокойствие и счастье
Навеки поселились тут.

Когда же я хочу взбодриться,
Читаю вновь стихи свои,
Живого прошлого страницы,
Анналы яркие любви…