Творчество поэта Александра Рабовского

Милая, резвая Муза,
Славная Рима моя!
Нашим священным союзом
Горд был и радостен я.

Как это все получилось?
Сам не пойму отчего.
Сердце разбилось,
взвилась и скрылась
Птица, что грела его.

Где она, гордая гостья?
Где ее носят ветра?
На опустевшем погосте
Светятся угли костра…

Видно не все отгорело, -
Через склерозный синдром
Память горячая тела
Светит прощальным огнем.

Ну вот, поднялись, слава Богу.
Уже обратный виден склон.
Не торопясь, и под уклон,
Отсюда съедем понемногу.

Подъем нелегок был и крут,
Порой и сложен и опасен.
Пейзаж прекрасен. Но неясен
Судьбой прочерченный маршрут.

Поднялись мы с тобой вдвоем,
Как альпинисты в прочной связке.
И все у нас почти как в сказке:
Семья и сын, и стол и дом.

И ты, хоть чуть постарше стала,
Осталась все же молодой.
А если и хандришь порой,
То ведь и раньше так бывало.

Нам просто некогда стареть,
Поскольку дел всегда хватает.
И то, что нас объединяет
Не в силах время одолеть.

Я и сейчас спешу домой,
Как на свиданье шел когда-то.
А коль выходит поздновато
Поверь, не я тому виной.

Прошу тебя, забудь, забудь,
Что время мимо волны катит.
Здоровой будь, веселой будь,
Люби меня хотя б чуть-чуть!
И счастья нам обоим хватит
На весь обратный долгий путь.

Мелеет тихо времени река,
Ушла пора былого многоводья,
Что вынесет она на берега?
Что нам оставит после половодья?

Туманный профиль чьих-то милых лиц,
И чей-то смех, и голоса, и даты,
Как будто пара вырванных страниц
Из книги, не дочитанной когда-то.

Надежный круг знакомых и друзей,
С кем делим и труды мы и досуги.
Да две иль три надежные подруги,
Чтоб вспоминать тревоги прежних дней.

Бегущей жизни яркие куски
Храним в душе без всякой задней мысли,
Как в детстве собирали бескорыстно
Мы камешки на берегу реки…

Что-то как-то скучно стало
Неизвестно почему,
Витаминов что ли мало?
Ничего я не пойму!

Как-то солнышко не греет,
И не радует весна,
Водку выпить поскорее, -
Так не греет и она.

Раньше с трепетом душевным
Встречи ждал наедине.
Все я думал, что царевна
Улыбнется нежно мне.

Ни де-юре, ни де-факто, -
В жилах тихо киснет кровь.
Без телесного контакта
Сохнет бедная любовь.

Деловые отношенья
Безусловно хороши
Для морали улучшенья
И спасения души.

Но нельзя же так буквально
Понимать любой запрет!
Если делать все формально,
И к делам охоты нет.

Полон мир смешных запретов,
Полон мелкого вранья,
Создан он не для поэтов
И, увы, не для меня.

Ах, не будь со мною снежной,
И меня не маринуй.
Подари мне скромный, нежный,
Чисто братский поцелуй!

Мы знаем с точностью аптечной,
Что наше время быстротечно.
То, что хранить беремся вечно,
Забудем через час беспечно.

Гляжу — и сердце замирает.
Как быстро время утекает!
Идеи, чувства, намеренья, -
Удел один у вас — забвенье!

Лишь час назад огонь метался,
Костер все жарче разгорался,
Но срок прошел, — и что осталось?
Зола, да копоть, да усталость…

Мы ищем мелкие изъяны
В предмете пылкого романа,
И вспоминаем с изумленьем
Свое былое поклоненье.

Хандра и скука заедают,
В живом живое убивают,
Друзья уходят и подруги,
Все меньше их в заветном круге.

Уходят вниз — в трясину быта,
Вражда и споры у корыта,
Когда язвят того больнее,
Кто нам дороже и роднее.

Уходят в дали голубые,
Холодные и нежилые,
Где близкие неотличимы
От просто проходящих мимо.

Коль хочешь ты, чтоб не менялся
Тот, с кем сегодня ты встречался,
Ты должен тотчас с ним расстаться,
Чтоб мог он в памяти остаться
Таким, каким его ты знаешь
(А может, лишь воображаешь).

Прав в чем то деспот был восточный,
Который в практике порочной,
Чтобы избегнуть огорченья,
Жен резал по употребленью.

А что же делать нам при этом?
Жить по заветам Риголетто?
А, может быть, храня покой
Всегда довольным быть собой
Своим обедом и женой?

О Господи! Опять дилемма!
Нет, надоела мне поэма.
Пора с теорией кончать
И попросту ложиться спать.

Прекрасны и сады и парки
В шуршащем золоте листвы,
Под солнцем осени неярким,
Чисты, прохладны и пусты.

Еще прекраснее в апреле,
Когда, весной оживлены,
С листвой, проклюнувшейся еле,
От птичьих голосов тесны.

Там на ухоженных дорожках
След барышень минувших лет,
Наташеньки Ростовой ножка,
Татьяны милый силуэт.

Теперь и Ира наша сможет
Сей фолиант подмышку взяв,
Гулять средь пушкинских дубрав,
На этих барышень похожа.

В садах Москвы или Лицея,
Где некогда гулял поэт,
Читать его, иль Апулея,
Или головку, как Психея,
Склонить на чей-то эполет,
Укрывшись в липовой аллее.

Решили (за меня) друзья,
Что мне пора остепениться,
Что перешел я все границы
И больше так шалить нельзя.

Что должен я мотать на ус
Их наставленья и советы,
Что осень уж сменила лето
И что кончается ресурс….
Что я могу сказать на это?

Конечно же, друзья правы.
Пора, пора остепеняться,
За синей птичкой не гоняться,
Не прыгать выше головы,

Всех зайцев не гоняя сразу
Блеск глаз блудливый притушить.
Писать стихи лишь по заказу,
И с резвой Музой не дружить,

Весь день над диссером трудиться,
Трудиться вечером с женой…

При диспозиции такой
Друзья готовы поручиться
За абсолютный мой покой.

Чтоб цели мне достичь такой
Быстрей и проще удавиться.

Я не могу тебя представить
Простою женщиной земной.
На ногу равную со мной
Я не могу тебя поставить.

Я весь мясной, земной, телесный,
А ты — небесный идеал.
Перед красой такой чудесной
Конечно, я не устоял.

Изящна, женственна, капризна,
Нежна, как майский ветерок.
Близка, как зори коммунизма
Или болотный огонек.

И я уже не знаю сам:
Толь по трясине я гуляю,
Иль топаю по облакам?
Зачем живу? О чем мечтаю?

Скучны мне срочные дела,
Хоть ценность их неоспорима.
Пусть цель моя недостижима,
Но так прекрасна и мила!