На берегу пустынных волн
Реки, пруда иль океана,
Неважно, поздно или рано,
Стоял я, дум высоких полн.
У ног моих шуршал прибой.
(Неважны силы и масштабы!)
Трава, медузы, галька, крабы,
Катались пестрою толпой.
И вывод сделать я могу,
Глядя на пенистые валики,
Что все мы вроде этой гальки
У времени на берегу.
Катятся времени валы,
И, в результате их работы,
Истерлись острые углы,
Остались круглые идиоты.
Без тропинок и дорог,
Дальними лесами
Ходит грустный Серый Волк
С синими глазами.
На болоте комары
Стаями летают,
И до утренней поры
Всех подряд кусают.
Тихо шепчется река,
Камыши шатает,
И луну от ветерка
На небе качает.
Бродят белые цветы
Синими лугами,
Пахнут мокрые кусты
Белыми грибами.
Дом окутан тишиной,
Словно мягкой ватой,
Прозвучал давно отбой
Детям и вожатым,
Засыпай и ты, дружок.
Днем расскажешь маме,
Как гулял с тобою Волк
С синими глазами…
С горного отвесного карниза
Вдаль видна вся крымская гряда.
Голубые дали Симеиза,
Голубая теплая вода.
Разомлев от солнышка немножко,
Утонув в горах своим хвостом,
Мирно дремлет пожилая Кошка,
Только уши чуткие торчком.
Человечьи ей смешны волненья,
Их мышиной жизни суета.
Для нее их годы — как мгновенья,
А века стекают, как вода.
Может снятся тавров ей косматых,
Иль античных греков города,
Войны византийских императоров,
Крымских ханов грозная орда.
Все прошло. И парки симеизские
Затянули дел людских тщету.
Шелестят автобусы туристские
По ее костистому хребту.
Вот и мы на север возвращаемся,
Словно птицы раннею весной.
С Симеизом, с Кошкою прощаемся,
С южною небесной синевой.
Час прощанья и жесток и близок.
В памяти остались навсегда
Голубые дали Симеиза,
Голубая теплая вода…
Мне хочется с тобою говорить.
О большем я, ей-богу, не мечтаю.
Ведь я себя давно и крепко знаю,
Я не смогу судьбу переменить!
Что может увлекательнее быть,
Ведь это так загадочно и ново,
Через чужое бережное слово
Другую душу для себя открыть!
Как будто просто: трудности забыть,
Все то, что нас, увы, разъединяет,
И, как в мечтах о вероятном рае,
Глаза в глаза интимно говорить.
Как греют эти серые глаза!
Как радостно навстречу мне сияют,
Как в их лучах себя я понимаю,
И как мне много хочется сказать!
Но лучше слушать нежный голосок,
и смех звенящий, легкий и дразнящий,
Все время на устах твоих журчащий,
Как на камнях веселый ручеек.
Журчи мне, милый ручеек,
Сны золотые навевая,
Как Космос, ты непознаваем,
Как Тихий океан, глубок.
На всех заборах и столбах,
Везде, куда ни глянь,
Висят призывы — похудеть.
Как видно, дело дрянь.
Зажрался бедный наш народ
И гибнет на корню.
Я замечательный совет
Бесплатно всем дарю.
Тот без затей и без хлопот
Фигуру сбережет,
Кто на лечение придет
На славный наш завод!
В обстановке уникальной
Без издержек и затей
Похудеешь моментально!
(Если ты не прохиндей)
Без работы, без оплаты,
На морозе целый день,
Станешь, словно пес, лохматый,
Станешь стройным, как олень!
Все тараканы кто куда
Сбежали без следа,
Лишь инженеры иногда
Являются сюда.
Враз во всех готов вцепиться,
Весь пушист и весь когтист,
По квартире Кузька мчится,
Как осенний желтый лист.
Блюдца желтых глаз мерцают:
«Осторожно! Хода нет!»
И рубином отливают,
Подтверждая свой запрет.
Нрав кота весьма серьезен,
Шуток может не понять.
Отступи, пока не поздно,
Иль Кузьма покажет мать!
Как на кафедре профессор
На толчке сидит Кузя.
Только что не смотрит прессу, -
Понимает, что нельзя.
Все меньше запасы в душе,
Все больше желания сдаться,
Отдаться, уйти, затеряться,
В стране, во Вселенной, в себе.
Колеблется звездная ввысь,
Качается ночь до рассвета,
И новая мчится комета
Прервать бесполезную жизнь.
На старом своем велосе
Пытаюсь поспеть за прогрессом.
И буду я сбит Мерседесом
На утреннем тихом шоссе…
Как твоя прекрасна нагота!
Нет в ней ни призыва, ни предлога,
Тень стыда и гордости немного
За такие милые места.
Словно утро майское, свежа,
Словно свежий хлеб, слегка румяна,
Две полоски белизны сметанной
Привлекают взоры и уста…
Я безопасен, как электробритва.
Меня бояться — право же, смешно.
Ты мне мила, как тихая молитва,
Что красть не надо, а любить — грешно,
Что жжет огонь, что молния — опасна,
Что дух велик, но мелок человек…
Все это понимаю я прекрасно,
С поправкой только на текущий век.
Кого, скажи, сейчас у нас в России
Смутит хоть каплю что-нибудь спереть?
Кто распакует стрелы громовые
Чтоб защитить невинность и воспеть?
Конечно, это все довольно клево
Глаголом жечь и падежами бить.
Но, согласись, ужасно бестолково
И понято неверно может быть.
Нет, не хочу твои разрушить грезы, -
Мне, повторяю, этим ты мила.
Ты, как экзюперитовая роза
При трех шипах, прекрасна и смела.
Славлю улицу Никиты!
С давних пор и на века
Всем ветрам она открыта,
Теплым солнышком залита,
И покатая слегка.
От шоссе съезжаю прямо
К замечательному храму,
Что стоит среди пруда.
На песочке раздеваюсь,
Меж бутылок пробираюсь,
А потом — бултых туда!
На другом краю надменно
Над теченьем жизни бренной
Толстым рогом изо лба -
Неподвижно, неизменно,
Возвышается труба!
Славься, улица Никиты!
Хоть не очень знаменита,
Прямо к храму ты ведешь.
Душу с телом возвышаешь,
И район свой украшаешь.
Впрочем, он и так хорош.
Славься, улица Никиты!
Хоть совсем не знаменита,
Тем еще она милей,
Что живет там наша Галка.
И, признаться, очень жалко,
Что живу я не на ней!
