Ночи майские сродни
Вакханалиям Рембранта.
Распевают соловьи
Ошалелые с азартом,
Льют черемухи кусты
Свет жемчужный, винный запах,
Как подсвечники, цветы
Поднялись в высоких травах.
Влажный ветер бьет в глаза,
И, от края и до края,
Бродит пьяная гроза
Потихоньку громыхая.
Не спеша комар зудит,
И кричит ночная птица.
Километрах в двадцати
Начинается столица.
Люблю тебя, моя «Копейка»!
Люблю твой гордый, стройный вид.
Тебя с пути попробуй, сбей-ка!
Никто тебя не тормозит.
Не верещишь ты нервной дамой,
Ничто в тебе не дребезжит,
А пара — тройка мелких шрамов
Совсем не портят внешний вид.
Когда из ракушки своей
Ты, как жемчужина, исходишь,
Сияньем круглых фонарей
Ты враз в экстаз меня приводишь.
Со всех сторон ты идеал!
ТО прошла без нареканий!
И сам гаишник мне сказал, -
Ты лучше молодых да ранних.
Засунул лапу под капот
И палец поднял вверх, охальник.
Он думал, если он начальник
То это все ему сойдет!
Подумаешь, какая птица!
Куда свой длинный нос сует!
Пусть только нам талон вернет,-
Мы так взорлим, что он уссытся!
Простор шоссе нас завтра ждет.
Наш путь далек, наш путь свободен.
А этот техосмотр сегодня, -
Всего лишь мелкий эпизод!
С какой-то наглостью злодейской, -
Никак его не обойти!
Лежит лежачий полицейский
У всех буквально на пути.
Угрозой смутною маячит,
И ниже поясницы бьет,
Хотя, в отличье от стоячих,
Он мзды, признаться, не берет.
Он демократ и не взирает,
Кого нахально тормозит.
Министр его переезжает,
Или в «Копейке» инвалид.
Крутой бандит в глухом джипяре,
Девица в розовом «Пежо», -
Он всех имеет право вдарить
Весьма чувствительно по жо…
Чтоб граждане не разлагались,
Не забывали ПДД,
Чтоб безусловно подчинялись
Стоячему ГИБДД.
И я, на двухколесном джипе,
Весьма некстати задремал,
И получил слегка по джопе,
После чего и написал
Сей стих гражданственный и строгий
(Поскольку до сих пор свербит!).
Лег полицейский на дороге, -
Ну и пускай себе лежит!
Однажды была суббота.
Девять часов утра.
Вот это была работа
Рожать себе пацана!
Парень вышел на славу,
Криком мир огласил.
Маленькой лапкой маму
Крепко за палец схватил.
Так и по жизни дружно
Вместе смогли пройти.
Руки умели, коль нужно,
Сами друг друга найти.
Руки сцеплялись крепко, -
Это звалось автосцепка!
На сердце сходил покой, -
Гордость моя, — сын такой!
Были в судьбе их слезы,
Радость, веселье и грусть,
Были весенние грозы,
Годы прошли, — ну и пусть!
Тебе отдала я всю силу,
Энергии полный запас,
Чтобы взлетел ты, милый,
Дальше нас, выше нас, лучше нас!
В небе высоком и чудном
Ты далеко улетишь…
Если же будет трудно,
Вспомни меня, малыш!
Издалека позови, -
Руки сомкнем мы в эфире.
Нет невозможного в мире
Для материнской любви!
Лариса Рабовская
Позвякивает ложечка в стакане,
Колеса что-то грозно мне твердят.
А мысль моя плетется, как в тумане:
Зачем живу? Который год подряд
Смерть за плечом коварно караулит.
Так почему ж не сдаться ей? Вопрос!
Что не пускает, держит и волнует?
Хочу, что бы при мне внучонок рос!
Хочу отдать ему я все, что знаю,
Чтоб не пропало, по весне цвело,
Чтоб радовались дети его маю,
Чтоб дед, как мой, им прививал добро.
Внучок! Какое это было б чудо!
Жизнь заиграет красками тогда.
Его, как аленький цветок, беречь я буду,
И лишь тогда скажу я смерти — !Да!»
…………………………..
Хочу. Но ничего не значит это.
Бессильна воля и болит душа.
А как могла бы жизнь быть хороша!
И не пустела бы без нас планета…
Л. Рабовская
Часы у дамы на руке
Характер непростой имеют.
То мчат, как лошадь налегке,
То в сладкой неге тихо млеют.
Куранты движутся степенно.
Размеренный их верен шаг,
Как мерный шаг самой Вселенной,
Они не врут и не спешат.
Таков и наш потомок резвый:
Он время даром не терял,
За сорок лет рукой железной
Судьбу взнуздал и подковал.
С своей женой, в своей квартире,
В своем Конькове, наконец,
Он самый главный в этом мире,
И бог, и царь, и молодец.
В его руке шуруповерт.
Он, словно Чарли, все вращает.
Он трудностей не признает,
И мебель лично собирает.
Русалкой нежная супруга,
Ныряет в разных водоемах.
И три кота гуляют кругом,
Пушистых, толстых и ученых.
Пусть ваша жизнь идет, как сказка,
Пусть дом ваш полной чашей будет,
Пусть в нем добра, любви и ласки,
Достанет всем и не убудет!
Сосулечка — малышка
Родилась в феврале,
На невысокой крыше,
На маленьком дворе.
Дитя весны несмелой,
Прозрачна и легка,
Висела и звенела
В объятьях ветерка.
Ей солнышко светило,
Вода по ней текла,
Но время проходило,
Она росла, росла….
Свисала вниз с карниза.
Могуча и остра,
А ей навстречу снизу
Росла ее сестра.
Вот «Динь!» — одна сказала,
Другая вторит — «Дон!».
Во все концы квартала
Несется мерный звон.
Весь день не умолкают
Динь — доны двух сестер.
Лишь ночью затихает
Веселый разговор.
Прохожий с уваженьем
Поглядывая вверх,
Обходит этих женщин,
Чтоб не вводить их в грех.
Но раз явился дворник,
На крышу он залез,
Принес с собой отбойник.
Раздался страшный треск!
Так встретились сестрицы.
Конец их был плохой.
Со всяким так случится,
Кто нам грозит бедой!
А утром солнце кротко
Взглянуло на карниз,
Где новая красотка
Смеясь, свисала вниз.
Снег идет. Снег свисает с карнизов.
Вся Москва под седой пеленой.
Снегирями цветными киргизы
Копошатся под снежной кошмой.
По дворам снега целые горы.
Под ногами густой холодец.
Возле всех семафоров — заторы,
Ни пройти, ни проехать — капец.
Впрочем, что я все время о грустном!
Растащили вчерашний затор,
А киргизы, работая шустро,
До асфальта расчистили двор.
И наутро, вся в дымке морозной,
Как невеста, сияет Москва.
Солнце тает в сини купоросной
И сияют церквей купола.
Нарумянены крепким морозцем
Щечки красных московских девиц.
По дворам и лесам раздается
Трель веселая звонких синиц.
Только встал с утречка — и на лыжи!
Догонять уходящий рассвет.
Дали дальние кажутся ближе,
Ничего невозможного нет!
Давно такой зимы не знали мы.
Все дело тут в глобальном потепленьи.
Похоже, все ученые умы
Впросак попали с этим вот явленьем.
Природа словно именно у нас
Набралась изощренного коварства:
В Москве морозы — словно на заказ,
А в Ванкувере — дождь на лыжных трассах.
Уже и март как будто на дворе,
Ну а весной еще не пахнет даже.
Стоит погода, словно в январе,
Мимоза, правда, есть уже в продаже.
А наши дамы в шубах, как в кульках,
В меха упрятав нежные фигуры,
Бегут, скользят в унтах и сапогах,
И по квартирам прячутся, как куры.
Но все равно теплеет за душой,
Когда увидишь утренней порою
Под капюшоном проблеск огневой,
Иль дробный топот слышишь за спиною.
И кажется зима не так страшна,
И солнце светит чуточку теплее
Лишь оттого, что мимо ты прошла,
Танцующей походкою своею.
О женщина! Сердец мужских вратарь!
Нас оделяешь лаской и приветом.
Ты самый наш надежный календарь,
С тобою и зимой тепло, как летом.
Так пусть тебя минуют все напасти,
Твою семью, твой дом, твое окно,
И, если существует в мире счастье,
Пускай тебе достанется оно!
Нас миллиарды частиц во Вселенной.
Мы, — как снежинки в луче фонаря.
Безостановочно и вдохновенно
Вихрем волшебным беззвучно паря,
В танце слипаясь и вновь разлетаясь,
Ищем, теряем друг друга навек.
Волей свободной своей похваляясь
Так же свободен любой человек.
Вихри к созвездьям его поднимают,
Чтобы потом бросить заново в грязь.
Нами судьба, словно в мячик, играет,
Нашим паденьям и взлетам смеясь.
Самых великих и самых надменных
Одолевает ничтожный микроб.
Не помогают молитвы и стены,
Всех ожидает заслуженный гроб.
Но продолжается жизни круженье,
Пляска снежинок в луче фонаря.
В чем тут победа и где пораженье?
Это, наверно, не важно, друзья!
Свежей метелью февраль заровняет
Поле сражений и поле утех.
Кружит планета и солнце сияет
Так же, как нам. После нас. После всех.
