Творчество поэта Александра Рабовского

Когда-то джин какой-то жил.
И Соломон, мужчина пылкий,
Распив шампанского бутылку,
В неё беднягу посадил.

Чего-то с ним не поделил,
А может просто был не в духе.
Куда деваться от непрухи !
Вопрос в бутылке он закрыл,
Её печатью запечатал,
Печать в сундук огромный спрятал,
И тут же напрочь позабыл, -
Склероз у Соломона был.

В бутылке узник поутих.
Проходит год, и сто, и тыща…
Там теснота и скукотища,
Удобств, опять же, никаких.

И вот поклялся бедный джин:
Тому, кто вынет из бутылки,
Освободит его из ссылки,
Рабом бы верным он служил!

Года, столетия проходят,
А бедный узник тут как тут.
В бутыли темной дни проводит,
И ждет, когда его спасут.

Он озверел, и стал дурить.
И вновь поклялся, — не щадить
Того, кто вынет из бутылки!
И, после самой лютой пытки
Башку бутылкой проломить.

Года идут, века бегут,
Столетья стороной проходят,
А бедный узник тут как тут, -
В бутылке тёмной жизнь проводит.

Но всё, как сказано, проходит
(Изрёк всё тот же Соломон!).

Прошла и тьма, и тьма времён,
Алкаш какой-то утром рано
Нашел бутылку под диваном.
Он штопор вынул из кармана,
И пробку из бутыли — вон!!!

Но в это время из графина
Раздался сиплый голос джина:
«Закрой отверстие, мудак,
И не устраивай сквозняк!»

К чему я это рассказал?
Я в юности стихи писал,
Мечтая, кстати иль некстати,
Что я увижу их в печати.

Как некогда сказал поэт,
С тех пор минуло много лет.
Я сделался и стар, и сед.
Угасли дни былых затей,
Стал старше я, не став мудрей,
Стихи кропаю без затей
Лишь для себя и для друзей.

А если кто-то сгоряча
Мне что-то ляпнет про печать,
Ему отвечу я с ухмылкой,
Как джин ответил из бутылки:
«Закрой отверстие, мудак,
И не устраивай сквозняк!»

Всяку тварь пристроил Дарвин, — те крылаты,
Те клыкасты, те зубасты, те рогаты.
Ну а мы — всего лишь бедные приматы.
Мы могучи, мы вонючи, мы лохматы!

Но в душе то мы хорошие ребята,
Мы гуляем по Неглинке, по Арбату,
И, поскольку наша лексика богата,
Мы прохожих непохожих кроем матом.

Самых тучных и вонючих из приматов
Избираем мы в палату депутатов.
Кстати, в Думе намечаются дебаты, -
Депутаты на дебаты тароваты!

Суть дебатов интересна и чревата:
Повышенье депутатам их зарплаты.
Вот в Европе депутаты — все богаты,
И не нужно им ни серебра, ни злата.

А хотят они — веселые ребята,
Сочетать несочитаемых приматов!
Эта блажь кому то может и приятна,
Большинству же — непонятна и отвратна.

Мы , конечно, понимаем, что Европа…
Там у них совсем-совсем другая попа,
Но простому и невинному примату
Объяснить всё это можно только матом.

Объяснить то можно всё, но непонятно,
Как с дороги этой повернуть обратно.
Ведь ведёт она, коли ведёт куда-то,
К появлению в Европе халифата.

Верю, надеюсь. что Русь изначальная
Силы найдет сбросить долю печальную.
Плечи расправит, единством наполнится,
Встанет с колен, — будет воля и вольница!
М.Щ.

Все родились мы в великой державе,
Той, что полмира вела за собой.
В подвигах ратных, в дерзаньях и славе
Шли мы единой могучей семьёй.

Так мы шагали, шагали, шагали….
Светлую видели цель пред собой.
Только враги её нагло украли, -
Очень расстроился стройный наш строй!

Кто-то назад развернулся, на Запад,
Кто-то упорно стремился вперёд,
Многие просто дорвались нахапать. -
В общем сплошной безидейный разброд.

Род эпидемии злой амнезии
Вдруг приключился со всею страной.
Всё, чем мы жили и что мы любили
стало вдруг чёрной вонючей дырой.

Вроде всё есть — и сырьё, и орудья,
Недра богаты, земля хороша,
Руки тверды, и талантливы люди, -
Только в итоге, увы, ни шиша.

Церкви построили — веры не стало.
Есть стадионы, но нет силачей.
Встали заводы — работников мало.
Строим больницы, но нету врачей.

Черная мгла наши души завесила.
О, просвети, кто ни есть в небеси!
Очень невесело. очень невесело
На православной живётся Руси!

Звонницы звонят, правители крестятся,
Церковь стремится спасти и пасти,
Мы ж продолжаем бродить околесицей
И не находим прямого пути.

Вроде нашли уже славное прошлое,
Можем быть приняты в лучших домах.
Всё же нас гостем считают непрошеным
Моськи во всех европейских дворах.

Мы вроде сами немного стесняемся
Силы своей и натуры своей.
Как бы понравиться даже пытаемся
Моськам вонючим различных мастей.

Нам не хватает не веры, а цели.
Чтобы, собравшись единой семьёй,
Вновь устремиться сквозь бури и мели
В светлое завтра дорогой прямой!!!

Вот уж, действительно, тоскливо!
Роскошной летнею порой
Сидеть в отделе сиротливо
И измываться над собой,

Пытаясь разбудить мыслишку,
В мозгах, размокших от жары,
Моя надёжная ХР-шка
И то выходит из игры
И начинает заикаться
И выдавать лихую дробь.
Пора, пора нам охлаждаться
И бросить мировую скорбь.

Ну да, ошибся я немного,
В другую степь лучи послал,
Но не нарочно же, ей богу, -
Я сам жестоко пострадал.

Пересчитать туда-обратно
Все свои бредни по пять раз, -
Для психа дело в самый раз,
не очень то в жару приятно.
И я б свихнулся, вероятно,
Но доблестный начальник спас.
Как Македонский, он нахально,
Оттяпал зеркала кусок,
решив проблему кардинально.

Он лучше выдумать не мог.
Егшо пример другим наука, -
Жизнь, в общем то простая штука,
Она ошибок не прощает,
Но смелость, всё же, уважает…

Раз отправился я прогуляться
В подмосковном обычном лесу.
От Москвы километров за двадцать.
Небольшую корзинку несу,

В ней, конечно, свинушек штук тридцать,
И различный народец лесной,
Ну а поверху, чтоб похвалиться,
белый гриб. И вполне неплохой.

Вот бреду небольшою тропинкой,
Лес вссё глуше. Всё выше стволы.
Весь крапивой зарос, повиликой,
Комары, как разбойники , злы.

Солнце в тучах тяжелых пропало,
Всё подлесок высокий закрыл.
И тропинка куда-то сбежала,
Словно леший меня закружил.

Ах, подлесок, ты леса довесок,
Ты его заполняешь собой.
Без тебя он — простой перелесок,
А с тобою — совсем как большой.

Как боры, что века простояли
На речушке Вяземке глухой,
Вдоль смоленской большой магистрали,
По соседству с столицей — Москвой.

Много видели тут супостатов,
И рассеяно много костей
Тех, кто в землю пришли к нам с булатом
И навеки осталися в ней.

Вот и я, как когда-то Сусанин,
Всё бреду. А чащоба темней.
Пряным духом лесным одурманен,
Скрылось небо средь темных ветвей.

Где-то звонко поёт электричка,
Где-то Минка натужно ревёт,
Тут же коршунов лишь перекличка,
Черных крыл их зловещий полет.

Стало страшно мне, словно ребёнку.
Погибать не в сибирской тайге,
И не в топях глухих Амазонки,
А в каком-то московском леске.

И, сраженный тоскою и стрессом,
По осклизлым поганкам скользя,
Я плашмя рухнул в тучный подлесок,
Свою морду в крапиву вонзя.

Право, страшен не лес, а подлесок.
Как народ наш говаривал встарь:
Хуже дьявола мелкие бесы,
И не царь нас накажет, а псарь.

Да, начальник положит начало
Добрых дел и разумных идей.
Но подручников праведных мало:
Кто-то просто слегка прохиндей,

Кто-то вовсе лентяй и тупица,
Карьеристы до мозга костей,
Все к тому же желают нажиться
На нелегкой работе своей.

В результате хорошее дело
Завести очень просто в тупик.
Как говаривал классик : «Что делать?»
Что-то делать наш брат не привык.

Мы привыкли лежать на диване,
На все корки начальство ругать,
И, слегка освежившись в стакане,
О политике вслух рассуждать.
………………………..
Полежав, вновь я с духом собрался,
И вперёд без дороги попёр.
И, в конечном итоге добрался, —
В свой родимый упёрся забор!

Это мне горит зеленый светофор.
Это я ворвался птицей на простор.
Подо мной мотор уверенно жужжит,
Предо мной дорога дальняя лежит,
И какой-то одинокий пешеход
Деликатно уступил мне переход.
Перестроился достойно в левый ряд,
Обогнал два внедорожника подряд,
Вся Садовая — просторная страна
От высотки до высотки мне дана!
Нет ни пробок, ни заторов, ни преград,
Жми на газ, и мчи, куда глаза глядят.
Мне гаишник помахал своим жезлом,
Фура толстая вильнула мне хвостом….

Хорошо,скажу вам, братцы — шофера
По Москве кататься в пять часов утра!